|
 |
"Следы на мне"
Мемуары эти написаны почти безэмоционально, многословно-тягуче,
стилистически плохо (нарочито плохо?) ― этакое бормотание себе под
нос. И добро бы о знакомстве с банкиром Мамутом, о сотрудничестве с
шоуменом Цекало или дружбе с обворожительными актрисами бормотал нам
рассказчик. Даже флотской эпопее, что вызвала к жизни прославившую
автора историю о съеденной собаке, посвящен всего один, самый
маленький "мемуар".
Так что же все-таки оставило свои "следы на Гришковце"? Советская плюс
раннеперестроечная Сибирь, семья и школа, студенты и преподаватели
Кемеровского университета, жители одного из домов в спальном районе,
слишком узнаваемо характерные обитатели умирающей северной деревни.
Руководитель фотокружка на станции юных техников или всего одна фраза,
произнесенная некогда бомжеватым кемеровским маргиналом в помещении
пельменной, ― одним словом, всё то, что, казалось бы, нужно было
забыть давно, прочно и навсегда.
Гришковец ― помнит. И от набегающих на тебя волн этой памяти
невозможно оторваться. В чем тут причина ― с ходу и не скажешь. Может
быть, в точно найденном, услышанном внутри себя и морским канатом
протянутым сквозь все страницы тоне. В особой оптике. В
обезоруживающем детском взгляде, которым мы благодаря автору вдруг
начинаем снова смотреть на мир. В порядком подзабытом взгляде Дениски
Кораблева, жмурящегося перед величием по капле познаваемого мира.
Взгляд этот нельзя сымитировать, невозможно сыграть. Пережив кризис и,
вероятно, поняв, что народным кумиром и поп-звездой ему не стать,
Евгений Гришковец сделал самую естественную и трудную вещь ― вернулся
к себе, причем во всех смыслах этой избитой фразы
Александр А.Вислов ("Ведомости", 07.09.2007, №168 (1942)
|
|
